За семью печатями [Миллион в портфеле] - Иоанна Хмелевская

Взять хотя бы все пространство под лестницей, битком набитое всевозможным барахлом и чрезвычайно затруднительное для просмотра. Удастся ли найти подходящий предлог, чтобы порыться там? А если не изобретать велосипеда и просто предложить мегере разобрать эту барахолку? Тут парень невольно подумал — глядишь, так он не только Эльжбете поможет, но и весь дом приведёт в порядок. Для мегеры, конечно, стараться не стал бы, но ведь тут жил его отец, тут живут Стась и Агатка, которых отец признал родными, для них он в лепёшку расшибётся.

Меж тем мегера в гостиной занимала гостей светской беседой, не проявляя никакого беспокойства относительно обеда, на который уже официально пригласила присутствующих. И явно не торопилась с этим обедом. Она что, и на работу не собирается?

Данное обстоятельство постепенно все больше тревожило Кристину и Эльжбету, ведь по плану предполагалось действовать в её отсутствие. Ну, может, и не всем, но уж работнички-то должны непременно остаться, а с ними, возможно, и Эльжбета. А мегера сидит себе спокойно и в ус не дует.

Девушка не выдержала и деликатно поинтересовалась, причём ей даже не пришлось притворяться озабоченной:

— А мы не помешаем вам, пани Богуслава? Вы вчера нам намекнули, что идёте на работу, вот мы сегодня и пришли пораньше, но если…

— Пусть Эльжбетка за мою работу не переживает, — отрезала хозяйка без церемоний. — Уж я своё время умею рассчитывать. А такие гости, от которых хоть какая-то польза в доме, — редкость по нашим временам, так что я все устроила по-умному.

И голодным в моем доме никто не останется, тем более те, которые работают.

Туманно как-то, вроде бы ответила, а ничего не прояснила. Отпуск, что ли, взяла баба? Или какие отгулы? Дальнейшие расспросы исключил жулик, опять настырно затараторивший о возможной будущей деятельности очаровательной пани Богуславы в области общественного питания. Эльжбета беспомощно оглянулась на Кристину, но та сидела тихо, боясь пикнуть. Вряд ли кошмарной кашей уже удалось завоевать симпатии суровой хозяйки, да и хотелось разгадать планы Клепы. В конце концов, он человек взрослый, какой-никакой жизненный опыт имеется, возможно, и в самом деле доводилось присутствовать на званых обедах, которые за большие деньги устраивали его знакомые кухмистеры. Хотя мог все и выдумать. Но вряд ли, вон как красочно описывает вкус и внешний вид подаваемых на приёме блюд, видно, сам ел. Пани Богуслава слушала его байки с огромным интересом и комментировала со знанием дела. Так, у неё было своё мнение относительно артишоков. Клепа принялся было приводить какие-то доводы, но опомнился, даже покаялся — и как это он вздумал возражать такому специалисту, ведь пани Богуся не имеет себе равных, таких поварих ещё поискать, ах, ах!.. Устав от напористости воздыхателя, гениальная повариха вынуждена была силой вырвать у него ручки, а то совсем обслюнявил.

А Кристина с невольным уважением подумала о Клепе: хоть и дурак, а в данном случае действует умно и, по всей вероятности, знает, что делает.

Эльжбета воспользовалась занятостью хозяйки и незаметно покинула общество, улучив минутку для общения с Тадиком.

— Похоже на то, что мегера не собирается на работу, — озабоченно информировала она. — Должно быть, договорилась в своей клинике и останется дома. Мы ведь рассчитывали, что вы с отцом пошуруете в её отсутствие под лестницей, детей я бы отвлекла. А теперь и не знаю. При ней вряд ли пошуруешь.

— Расслабься, ничего не потеряно, — успокоил её Тадик. — Работы нам с паном Хенриком хватит не на один день, если все делать с умом. Когда кончим, я напомню об удочках, в кабинет отца без её ведома не попадёшь. А вот что касается барахла под лестницей — пока вопрос…

— Пойдёт же она когда-нибудь на работу, — подключился к разговору Карпинский. — А мы сделаем вид, что перепутали её рабочий график, и заявимся без неё. Честно говоря, я и в самом деле его не помню. Придём и пошуруем. Надеюсь, дети тоже не сидят в доме безвылазно? Вот сейчас их нет…

— Потому что мамуся дома, — раздражённо пояснила Эльжбета. — Сразу бы появились, как только она за порог.

— Стася я беру на себя, — пообещал Тадеуш. — А уж Агатой придётся заняться тебе. В девчонках я не разбираюсь.

— В этом я имела возможность убедиться на собственном опыте, — язвительно заметила девушка. — Не очень-то ты тогда на меня обращал внимание…

Тадеуш покраснел как рак.

— Я ведь уже каялся, кончай. Скажи лучше, что может отвлечь Агатку? Вот когда ты была девчонкой, чем интересовалась?

— Во всяком случае уж никак не гостями, — отрезала Эльжбета. — И вообще, у меня были другие интересы. Хотя… знаешь, попробую-ка отвлечь её тряпками, на это все девчонки падкие.

— И ещё наждак, — убеждённо заявил Тадеуш.

— Вот уж нет! — возразила Эльжбета. — Не знаю, как мальчишки, а девчонкам наждак ни к чему.

— Я не о девчонках забочусь, мне понадобится наждачная бумага. Надо зашкурить дверь, прежде чем покрывать её лаком. Вещь дешёвая, да ведь мегера повесится, прежде чем лишний грош истратит, вот и поищем шкурку в доме. А тут и два злотых сэкономить можно. Аргумент? Меня вдруг осенит — как же, ведь отец чуть ли не полную коробку всяких обрезков наждачной бумаги спрятал под лестницей, сам мне говорил. Ещё в детстве.

— Что, правда говорил?

— Головой не поручусь, но ведь мог говорить? А кто мне запрещает припомнить?

— Потрясная идея! — восхитилась Эльжбета. — А тебе этот наждак прямо сейчас нужен?

— Факт, сейчас, это без вранья. Вот, гляди, все это надо очистить, чтобы поверхность дерева стала ровненькая, иначе брак выйдет. Так что не откладывая и пойду к ней.

Парню не пришлось никуда идти. Как ни была пани Богуслава занята обсуждением своего будущего благосостояния, бразды правления домом она крепко держала в своих руках. Уловив каким-то шестым чувством необходимость именно в эту минуту навестить плотников, она оставила шурина с Кристиной и выплыла в прихожую.

Наждак возбудил в ней некоторые сомнения.

Ясное дело, не стоит тратить деньги на покупку нового, но вот найдётся ли в доме старый? Вроде что-то такое попадалось, но где — дай бог памяти… Северин куда-то спрятал, он вечно… А, Тадик полагает — под лестницей? Очень может быть.

Предложение работничков порыться под лестницей не вызвало у хозяйки ни малейшего энтузиазма.

Порыться она предпочла бы лично, причём без свидетелей, незачем им знать, что у неё там хранится.

Пока хозяйка раздумывала, как выйти из положения, появился Стась. И так уж случилось, что сразу вспомнил, где у отца была наждачная бумага. Хуже того — не только вспомнил, но и тут же объявил во всеуслышание. Правда, тотчас спохватился — дурак, надо было высказать предположение, что наждачная бумага припрятана у отца в кабинете, мать бы отперла дверь, глядишь, и они с Тадиком кое-что из нужных им предметов отобрали. Ну да слово не воробей, все слышали: отцовский запас наждачной бумаги в чуланчике наверху, в том, где стоят бумажные мешки с пухом и пером. Те самые, к которым не велено прикасаться.

При одном упоминании пуха и пера хозяйку обуяла неудержимая злость. Муженёк, конечно же, не нашёл лучшего места для своего идиотского наждака, как среди её драгоценных перьев! Пух-перо она хранила в большой тайне от посторонних, неизвестно почему. Может, потому только, что это было самое заурядное перо от самых обыкновенных кур, равно как и пух тоже был куриный. Вот если бы хоть гусиный, а ещё лучше — лебединый. О, лебединый, или, правильнее сказать, лебяжий, — это вещь, которой можно гордиться. Куриный же… нет, незачем посторонним о нем знать, не их дело.

Решение пришло мгновенно.

— Пожалуй, я сама со Стасем достану наждак и принесу, не хватало Тадику с Хенеком ещё и этим заниматься. Нет-нет, и Эльжуниной помощи не требуется, прекрасно с сыном управимся.

Пух и перо произвели впечатление не только на хозяйку. Все гости, за исключением лишь шурина, так и застыли от ужаса. Ведь сейчас обнаружится разорванный крафтовый мешок, и тогда ясно как день — рылись они в чулане! Мало того, что рылись, главное — так и не успели проверить, не спрятан ли именно в том чулане заветный портфельчик. Что теперь будет!

Никто из гостей так и не сдвинулся с места до тех пор, пока Стась не спустился по лестнице и с торжеством не поставил перед ними картонную коробку с наждачной бумагой. А что он говорил! Вот, пожалуйста.

Следом за ним, пыхтя от негодования и тщетных усилий навести порядок в каморке, спустилась его мать. Богуся сразу заметила, что один из мешков разорван и высыпавшиеся из него перо и пух запорошили все вокруг. Вместо того чтобы самокритично упрекнуть себя — ведь столько лет никакая бумага не выдержит, надо было драгоценное сырьё переложить в более прочную тару, — пани Богуслава привычно ополчилась на мужа. Наверняка разодрал мешок, заталкивая свою картонку с наждаком! Не имея возможности отругать мужа, Богуся набросилась на сына, но тот огрызнулся — уж он-то здесь ни при чем! Да и отец при нем убирал коробку, осторожно поставил, ничего не разорвал, напрасно мать разоряется.